Решад Вагабзаде «Литературные усмешки Вячеслава Сапунова»
Обратите внимание, дорогие читатели, каждое произведение Сапунова, независимо от объема и от темы, будь то путевые заметки или так называемые «мемуарчики», написано так, словно это разговор с читателем. Автор обращается к аудитории, которой, — и он чувствует это — небезразлично написанное им. Он приглашает стать свидетелем создавшейся ситуации, приглашает дать оценку, хотя сам старается воздерживаться от любой формы осуждения. Да, иногда это высмеивание («Как надо», «Набросок для кроссворда» и т.д.). Но заключительное слово предоставляется все-таки читателю, он остается один на один с прочитанным, и хотя авторское отношение безусловно чувствуется, тем не менее, автор демократично и ненавязчиво предлагает ему прийти к выводам самому.
Немаловажна также реализация, нахождение себя Вячеславом Сапуновым в родной среде. Все, написанное им — плоть от плоти наше, родное, азербайджанское. В том, что он так болеет душой, его творчество ценно вдвойне. Особенно рекомендую обратить внимание на сочинение «Письмо в Швецию».
Немало приятных минут вы испытаете, читая «МТРК». Завершенность композиции этих добрых воспоминаний — важная особенность «монолога». «МТРК» поделен на главки, посвященные разным вроде бы темам, но благодаря этому, сквозь «мировские» истории перед нашими глазами развертывается картина возвышения, апогея и упадка организации. В ритмически и стилистически безупречном описании прекрасных и веселых творческих, бытовых моментов мы словно воочию видим их участников. Автор почти не дает своим героям — реальным людям — каких-либо характеристик. Он характеризует их в действии — словами и поступками. Я уже отмечал эту манеру его письма. И недаром заканчивается повествование в храме. Даже несмотря на юмористическую насыщенность эпизода — мы чувствуем, как повзрослел автор, как годы, проведенные в творческой атмосфере, с творческими людьми, стали приятным воспоминанием, как работа эта дала ему не столько профессиональную подготовку, но и неизмеримо больше — любовь друзей и новые взаимоотношения. Постскриптум подводит черту не под самим повествованием, а под предметом повествования, под деятельностью компании, это своего рода некролог, недаром он завершается сообщением о смерти. Разумеется, ощущается авторская грусть по прошедшему, и мы эту грусть не можем не разделить.
А сейчас вопрос: кто из вас, читающих эту книгу, не был в Кубе? Вопрос, думается, оскорбительный для азербайджанца. В Кубе были все (некоторые даже удостоились чести встретиться с самим Фиделем). А теперь прочтите про Кубу в изложении тележурналиста и вы не пожалеете. Веселый, очень добрый рассказ о творческой командировке, о поездке, которую почти все участники ее бессознательно и безуспешно пытаются повторить, выезжая уже семейно, мечтая поймать хоть на миг дух той поездки, тех юных приключений. Прочтите, посмейтесь (смеяться будете сильно). Одно прошу — насладитесь не только шутками, но и языком, стилем, формулировками. Короче, если вы любите смех, если вы молоды, или даже не очень, если вы понимающий человек — обязательно прочтите... нет, просмакуйте «Особенности летних командировок»!
Жаль. Конечно, жаль, что миниатюрам и записным книжкам своим он уделил столь мало места. Уверяю, маленьких шедевров в них значительно больше. Просто, видимо, Слава бережет их для второго тома. Что ж, мысль прекрасная. Но и того, что представляется на суд читателя в данной книге — достаточно, чтобы продолжить получать удовольствие от качественной литературы. «Однокурсницы», посвященные неизвестному (скорее всего, однокурснику автора), в нескольких строчках живописуют пошлость как диагноз, как стиль жизни. Трагедия однокурсниц не в том, что они живут пошло, а в том, что они не замечая, не ощущая своей индивидуальной пошлости и пошлости своей жизни, живут в «сварливой суете», считая, что это и есть настоящая жизнь. Автору жаль их.
«В концертном зале консерватории», «Оптимизм» и все прочие миниатюры — это, по сути, продолжение наблюдений над жизнью, но в еще более заостренной, детализированной, а потому и краткой форме.
Читая Вячеслава... Что? А то. То, что чтение сие весьма способствует появлению положительных эмоций, причем в большом количестве и объеме. То бишь читать его рекомендуется не только, чтобы глубже посмотреть на свою или чужую жизнь, не только, чтобы удивиться богатой и красочной лаконичности автора, но и для улучшения морального состояния, для поднятия настроения, да еще для чего угодно. Он никогда не пишет смешно ради самого смеха. Подобная искусственность глубоко чужда ему. Его юмор лишь средство (кажется, я повторяюсь) для заострения, выпячивания парадоксальной ситуации. Как писали раньше в банальных до чесотки критических статьях для журналов вроде «Крестьянка» или «Работница», а то и «Служба быта» (знаю об этих журналах непонаслышке), автор заставляет нас задуматься. Да, уверяю вас, это неплохо, когда авторы заставляют нас задумываться. Но главное — то, о чем мы задумываемся под воздействием авторов. Кто-то об очередной трагедии маленького человека в чуждом ему обществе, кто-то о нравственных исканиях постмодернистского человека, кто-то услаждает духовные запросы девочек и мальчиков с Торговой, кто-то вытуживает из себя идиотские детективные романы и за отсутствием в родной стране насыщенной криминальной жизни (слава Богу!), обращается к пошлым и набившим оскомину российским сюжетам, причем считает, что пишет на русском, хотя подобной шедевральной безграмотностью можно разве что развлекать выпускников факультета филологии Аддис-Абебского Государственного Университета. А кто-то может формулировать прекрасные мысли, пусть они будут и не столь оптимистичными. И кто-то горько усмехается. И кто-то усмехается весело. И кто-то цинично. И кто-то, может мягко пошутить над самыми тяжелыми моментами нашей жизни. И уже этим заставляет нас задуматься. А, может, и очиститься.
Я, конечно, далек от мысли, что эти рассказы прочтет некто, похожий на человека, описанного в «Как надо». Ему это не надо. Я не так наивен, чтобы думать, что педагоги, тянущие с наших детей денюжку, прочтут и устыдятся. Ну, во-первых, многие из них и читать-то не умеют. А во-вторых, стыд, как нравственная категория, кажется, давно уже растворился на всех девяти климатических зонах из одиннадцати существующих. Остался стыд конформистский, стыд перед «княгиней Марьей Алексевной», то есть его наихудшая разновидность. Так вот, произведения Славы адресованы тем, кто еще не потерял стыд. Кто еще может смеяться от души, а не скалить зубы вслед отошедшему собеседнику. Тем, кто, несмотря на ежедневные проблемы сохранил в себе частичку Веры, хотя бы немного Идеала, хотя бы чуть-чуть Надежды. И самое главное — очень много Души.
Спасибо, Друг!